Неточные совпадения
Вдруг раздался с колокольни
ближайшего монастыря благовест, и все — экипажи, пешеходы — мгновенно стало и оцепенело. Мужчины сняли шляпы, женщины стали креститься, многие тагалки преклонили колени. Только два англичанина или американца промчались в коляске в кругу, не снимая шляп. Через
минуту все двинулось опять. Это «Angelus». Мы объехали раз пять площадь. Стало темно; многие разъезжались. Мы поехали на Эскольту есть сорбетто, то есть мороженое.
Судя по чертам лиц их, имеющих много общего с лицами обитателей
ближайшего к нам Востока, не задумаешься ни
минуты причислить их к северо-восточным племенам Африки.
Сегодня опять японцы взяли контр-презенты и уехали. Мы в эту
минуту снимаемся с якоря. Шкуна идет делать опись
ближайшим к Японии островам, потом в Шанхай, а мы к берегам Сибири; но прежде, кажется, хотят зайти к корейским берегам. Транспорт идет с нами. В Едо послано письмо с приглашением полномочным прибыть в Аниву для дальнейших переговоров.
Вдруг в
ближайшей фанзе раздался крик, и вслед за тем из окна ее грянул выстрел, потом другой, третий, и через несколько
минут стрельба поднялась по всей деревне.
Половодов вернулся домой в десять часов вечера, и, когда раздевался в передней, Семен подал ему полученную без него телеграмму. Пробежав несколько строк, Половодов глухо застонал и бросился в
ближайшее кресло: полученное известие поразило его, как удар грома и он несколько
минут сидел в своем кресле с закрытыми глазами, как ошеломленная птица. Телеграмма была от Оскара Филипыча, который извещал, что их дело выиграно и что Веревкин остался с носом.
— Можно! — отвечал сей последний. — Музыка есть
ближайшее искусство к молитве, а молитву ни в какие
минуты жизни нельзя возбранить.
Отдается приказание, бегут сломя голову в
ближайшую бакалейную лавку — и через пять
минут семга уже на столе. Сочная, розовая, тающая… масло! Словом сказать, сразу приобретается для дружбы такой фундамент, которого никакие ураганы не разрушат! Таковы начальные основания истинной"дружбы".
Для наших берданок это не было страшно. В лодках суматоха, гребцы выбывают из строя, их сменяют другие, но все-таки лодки улепетывают. С
ближайшего корабля спускают им на помощь две шлюпки, из них пересаживаются в первые новые гребцы; наши дальнобойные берданки догоняют их пулями… Англичанин, уплывший первым, давно уже, надо полагать, у всех на мушках сидел. Через несколько
минут все четыре лодки поднимаются на корабль. Наши берданки продолжают посылать пулю за пулей.
Была одна
минута, когда, казалось, город дрогнул под влиянием того, что происходило около Central park’а… Уезжавшие вагоны заторопились, встречные остановились в нерешимости, перестали вертеться краны, и люди на постройке перестали ползать взад и вперед… Рабочие смотрели с любопытством и сочувствием на толпу, опрокинувшую полицию и готовую ринуться через площадь на
ближайшие здания и улицы.
Через несколько
минут мы взобрались с ним на вершину
ближайшей сопки.
Двое из них остались у проруби и с беспокойным любопытством смотрели на ее гладкую поверхность, за
минуту поглотившую человеческую жизнь, а третий, оставив свою лошадь под присмотром товарищей, побежал в
ближайшую на берегу полицейскую будку, известить начальство.
После напряжения похода, не столько физического, сколько духовного, потому что Шамиль, несмотря на гласное признание своего похода победой, знал, что поход его был неудачен, что много аулов чеченских сожжены и разорены, и переменчивый, легкомысленный народ, чеченцы, колеблются, и некоторые из них,
ближайшие к русским, уже готовы перейти к ним, — все это было тяжело, против этого надо было принять меры, но в эту
минуту Шамилю ничего не хотелось делать, ни о чем не хотелось думать.
Тогда, в веселом и гордом трепете огней, из-под капюшона поднялась и засверкала золотом пышных волос светозарная голова мадонны, а из-под плаща ее и еще откуда-то из рук людей,
ближайших к матери бога, всплескивая крыльями, взлетели в темный воздух десятки белых голубей, и на
минуту показалось, что эта женщина в белом, сверкающем серебром платье и в цветах, и белый, точно прозрачный Христос, и голубой Иоанн — все трое они, такие удивительные, нездешние, поплыли к небу в живом трепете белых крыльев голубиных, точно в сонме херувимов.
Минут через пять хрип и «спать пора» перепела раздавались снова, но на гораздо
ближайшем расстоянии.
Смерть Глафиры Петровны Салтыковой чуть ли не за полчаса до назначенного ею времени написания духовного завещания, по которому — что знали многие — покойная оставляла все свои капиталы и имения своим внучатым племяннику и племяннице, минуя
ближайшего законного наследника Глеба Алексеевича Салтыкова, в связи с присутствием в последние
минуты жизни генеральши с глазу на глаз с его женой, Дарьи Николаевны, породила в Москве самые разнообразные толки.
В эти
минуты я чувствую то же самое: пока я писала о бабушке и других предках Протозановского дома, я не ощущала ничего подобного, но когда теперь мне приходится нарисовать на память
ближайших бабушкиных друзей, которых княгиня избирала не по роду и общественному положению, а по их внутренним, ей одной вполне известным преимуществам, я чувствую в себе невольный трепет.
Ближайший замолк, как будто прислушался на
минуту, и еще резче и напряженнее залился пересыпчатою звонкою трелью.
В ту
минуту, как Зарецкой, дождавшись наконец шампанского, за которым хозяин бегал в
ближайший погреб, наливал первый бокал, чтоб выпить за здоровье невесты своего приятеля, — вошел в залу мужчина высокого роста, с огромными черными бакенбардами, в щеголеватом однобортном сюртуке, в одной петлице которого была продета ленточка яркого пунцового цвета.
Вдруг показалось ей, как будто в комнате стемнело. Обернувшись к окну, она увидела, что небо заслонилось большой серой тучей и мимо окон полетели пушистые снежные хлопья. Не прошло
минуты, из-за снега ничего уже нельзя было видеть; метель ходила по всему саду, скрывая
ближайшие деревья.
— Братцы, да где же наш капитан? — хотел он крикнуть
ближайшим солдатам и в ту же
минуту два дюжие австрийца наскочили на него. Уже блеснуло лезвие сабли над головой юноши, но чья-то быстрая рука изо всей силы ткнула штыком в одного из нападавших и тот, обливаясь кровью, упал в общую кучу раненых и убитых.
И вот, когда он убеждается, что бажановского урочного положения ему поддержать нечем, что инструмент рабочий, на приобретение которого он пожертвовал своим личным комфортом, воочию приходит в негодность, что скот содержится неопрятно, смердит («не кадило!» — ворчит скотница на сделанное по этому поводу напоминание) и обещает в
ближайшем будущем совсем выродиться, что сам он, наконец, всем надоел, потому что везде «суется», а «настоящего» ничего сказать не может, — тогда на него вдруг нападает то храброе малодушие, которое дает человеку решимость в одну
минуту плюнуть на все плоды многолетнего долготерпения.
Пруд, который еще так недавно представлял ряд отличных картин, теперь совсем почернел и наводил уныние своей безжизненной мутной водой; только одна заводская фабрика сильно выиграла осенью, особенно длинными темными ночами, когда среди мрака бодро раздавался ее гул, а из труб валили снопы искр, и время от времени вырывались длинные языки красного пламени, на
минуту побеждавшие окружавшую тьму и освещавшие всю фабрику и
ближайшие дома кровавым отблеском.
Генерал приказал кучеру повернуть на пруд, и генеральские сани через пять
минут остановились у
ближайшей горы.
Прошло еще двадцать
минут. Медик стал вполголоса высказывать свое мнение о
ближайших причинах припадка и рассказал, как третьего дня он, художник и Васильев ходили в С — в переулок.
Гусынина (одному из играющих в карты за столом,
ближайшему к Гориславской). Ваш кошелек на
минуту. (Играющий дает свой кошелек. Гусынина высыпает из кошелька деньги в корзинку и потом возвращает его.) На доброе дело — бедному, умирающему семейству еврея. (Хозяин кошелька кланяется. Гусынина подходит к пожилой даме, играющей за тем же столом.) Не откажите, я знаю ваше доброе сердце.
— Кончилось?! — сказала княжна Марья, после того как тело его уже несколько
минут, неподвижно, холодея, лежало перед ними. Наташа подошла, взглянула в мертвые глаза и поспешила закрыть их. Она закрыла их и не поцеловала их, а приложилась к тому, чтò было
ближайшим воспоминанием о нем.